Евгений Левин
Если спросить московского еврея, который помнит советские времена, в чем уникальность праздника Симхат Тора, то, скорее всего, в ответ мы услышим примерно следующее: «Это был единственный день в году, когда власти разрешали нам публично выражать свое еврейство и когда многие из нас не боялись это делать». И действительно, начиная с конца 1950‑х, тысячи людей, весь год почти не вспоминавших о своем еврействе, именно в этот день заполняли немногочисленные оставшиеся синагоги, чтобы увидеть торжественное шествие со свитками Торы и потанцевать вместе с другими евреями.
Иностранные наблюдатели, привычные к «нормальной еврейской жизни», обычно поражались размаху, с каким советские евреи праздновали Симхат Тора. К примеру, американский раввин Йосеф Телушкин, посетивший Москву в 1970‑х годах, с нескрываемым изумлением писал: «В соответствии с общепринятой шкалой еврейских религиозных приоритетов Симхат Тора едва ли относится к наиважнейшим еврейским праздникам: она даже не упоминается в Библии. И все же в течение многих лет в ночь на Симхат Тора евреи собирались у советских синагог, часами танцевали и пели ивритские и русско-еврейские песни».
Однако Симхат Тора – праздник, уникальный не только в истории советского еврейства. Многочисленные ритуалы и обычаи, без которых он сегодня немыслим, возникли в очень разные эпохи и в самых разных общинах, разбросанных от Атлантики до Индийского океана. Так что Симхат Тора – в том виде, в каком нам знаком этот праздник, – уникальный в еврейской истории результат «коллективного творчества» различных еврейских общин.
